М. С. Щепкин

С первых дней моего детства, с той минуты, когда я впервые осознала свое "я", не помню такого времени, когда моя жизнь не была бы озарена магией театра. Может быть, это объясняется тем, что в семье моей матери - семье Щепкиных - все были близки театру. В нашем роду сохранялся культ Щепкина - мы все гордились и гордимся нашим великим предком. И гордиться есть чем. Щепкин (Михаил Семенович Щепкин (1788-1863) - великий русский актер, основоположник сценического реализма. Родился крепостным и был выкуплен на волю лишь в 1821 году. Сценическую деятельность начал в 1805 году в Курске. В Москве дебютировал в 1822 году, принят в Малый театр в 1823 году. Первый исполнитель ролей Фамусова ("Горе от ума", 1831), городничего ("Ревизор", 1836), барона ("Скупой рыцарь", 1853), Сальери ("Моцарт и Сальери", 1854), Кузовкина ("Нахлебник", 1862). Щепкин был связан дружбой с Н. В. Гоголем, А. С. Пушкиным, Т. Г. Шевченко, В. Г. Белинским, А. И. Герценом. Творческие принципы Щепкина легли в основу всего дальнейшего пути Малого театра, который по праву называют "Домом Щепкина"), начавший свое ученье "у дьячка за полтину денег и горшок каши", был одним из первых русских актеров, заставивших русское общество изменить свой взгляд на актера как на "комедианта", созданного на потеху праздной толпы, и начать уважать актеров как носителей высокой культуры. Он сумел по-настоящему привлечь к себе русскую интеллигенцию и слиться с ней. Он был не только великим артистом, но и воплотителем лучших начал человеческого духа. Этот бывший раб страстно любил свободу; его "свободомыслие" пугало театральное начальство, и кружок его друзей внушал "подозрение в благонадежности". Щепкин был великим новатором, коренным образом изменившим сцену. Он заменил ложный пафос и искусственную читку, царившие до него на сцене, подлинным реализмом, живой народной речью, ввел, по выражению Ф. Кони (известного критика и издателя театрального журнала "Пантеон"), "вместо пластического проявления - духовное проявление". Сам выйдя из кедр народа, в совершенстве знавший его язык и психологию, Щепкин был первым истинно народным артистом, искусство которого доходило до всех зрителей без исключения. По признанию покойного К. С. Станиславского (Константин Сергеевич Станиславский (сценический псевдоним К. С. Алексеева) (1863-1938) - народный артист Союза ССР, выдающийся деятель русского театра, режиссер, актер и театральный педагог. Обобщив опыт Щепкина и других виднейших актеров, создал свою "систему" - творческое учение о методах воспитания актера и режиссера, о работе над ролью и спектаклем. Сценическую деятельность начал в 1877 году в семейном любительском кружке (Алексеевский кружок). Режиссерскую работу начал в 1888 году в кружке Общества искусства и литературы в Москве. В 1898 году вместе с Вл. И. Немировичем-Данченко основал Московский Художественный театр, и с этого времени вся его жизнь неразрывно связана с историей этого замечательного театра. В 1926 году вышла книга К. С. Станиславского "Моя жизнь в искусстве", а затем ряд книг и статей по теории, практике, эстетике и этике театра), заветы Щепкина легли в основание всей его системы. Эти заветы, переходившие от учеников великого актера к их ученикам, преемственно хранились на сцене Малого театра, и до сих пор щепкинская традиция живет на сцене в лучших ее представителях. Вся театральная Россия гордится этим именем. В 1938 году было отмечено по всему Союзу семидесятипятилетие со дня его смерти, и о Щепкине говорили с такой взволнованностью и теплотой, как будто только недавно пережили его потерю.

М. С. Щепкин

Хотя моего прадеда давно не было на свете, когда я родилась, но с первых дней моего существования "дедушка", как называла его моя мать, был для меня чем-то родным и близким. Этому помогали рассказы матери и тетки, помогал и стоявший у нас его бюст работы Опекушина (Александр Михайлович Опекушин (1841-1923) - видный русский скульптор-реалист, автор памятников Пушкину в Москве и Ленинграде, Лермонтову в Пятигорске и др), до сих пор хранящийся у меня, прекрасно передающий, по словам близких, все обаяние его умного, тонкого и доброго лица.

В Москве, куда я приезжала часто подростком и куда совсем переехала, окончив гимназию в Киеве, я встречала еще многих, лично знавших Щепкина. Среди них были его любимая ученица Н. М. Медведева (Надежда Михайловна Медведева (1832-1899) - выдающаяся актриса Малого театра (с 1848 по 1899 год). Лучшие роли создала в пьесах Островского (Гурмыжская, Мурзавецкая) и Грибоедова (Хлёстова)), артистка А. И. Шуберт (Александра Ивановна Шуберт (1827-1909) - друг и ученица М. С. Щепкина, автор мемуаров о Щепкине. Актриса провинциальной сцены с 1847 года; с 1859 года - в Малом театре), режиссер Малого театра С. А. Черневский (Сергей Антипович Черневский (1839-1901) - главный режиссер Малого театра, где он работал еще вместе с М. С. Щепкиным с 1852 года. С. А. Черневский - один из первых русских "творческих" режиссеров - педагогов и постановщиков).

Из родственников Щепкина были тогда еще живы двое его сверстников: брат Абрам Семенович, доживший до девяноста лет, и невестка, жена сына Николая Михайловича, Александра Владимировна. Они жили в доме одного из ее сыновей. Я помню, как сейчас, небольшой деревянный особнячок, по-московски уютный, с антресолями, лесенками и чуланчиками, в котором жила большая, дружная семья. Абрам Семенович был небольшого роста, совсем белый старичок, с необычайно добрыми глазами. Он был старый холостяк, кандидат Московского университета. Своей семьи у него не было- ее заменила ему семья брата: сперва племянники, потом их дети и, наконец, их внуки, которых он дождался; все любили его, привыкли на него смотреть как на неисчерпаемый источник интересных сказок, самодельных игрушек, поездок "верхом" на его плечах... В его спартански простой комнатке стоял шкаф с книгами в самодельных переплетах, сплошь исписанными его мелким почерком, и, когда дети спрашивали его, что такое в этих книгах, он серьезно отвечал им, что он "сочиняет новый язык", и это производило на них сильное впечатление. Почему-то из его рассказов запомнился мне один, как он в молодости постоянно видел во сне, что он делает какие-то великие открытия, долженствующие спасти человечество - ни более ни менее. Но наутро он никогда не мог вспомнить, в чем было дело. Наконец он решил положить с собой рядом бумагу и карандаш, с тем чтобы, если проснется ночью, сейчас же записать свою мысль. Действительно, это удалось ему: ночью ему приснилось что-то необыкновенно значительное, он записал это лихорадочно - и тут же заснул крепчайшим сном молодости. Проснувшись утром, он с волнением увидел, что на бумаге что-то записано, - само изречение, конечно, испарилось из его памяти. Он радостно схватил листок - и прочитал: "Воздух сух, как гвоздь..."

Надо ли говорить, что с тех пор он больше своих снов не записывал? Я живо представила себе его разочарование - может быть, потому, что мне тоже постоянно снились какие-то удивительные сны, которых я не могла запомнить проснувшись, и его рассказ вызвал во мне полное сочувствие. Ничего великого ему совершить не удалось, но жизнь свою он прожил мирно и благополучно; самой верной нянькой для внучат был их любимый "Абатя", как они его звали. Он ходил в мягком тулупчике и валенках, которых не снимал и в комнатах, вроде деда Мороза, и таким и остался в памяти.

М. С. Щепкин в роли повара Суфле в водевиле 'Секретарь и повар'

Александру Владимировну я помню худенькой, достойной старушкой, с тонкими чертами лица и маленькими руками, в неизменной черной кружевной наколке. Помню старомодный грациозный жест, с каким она держала в руках старинную хрупкую чашечку, чем-то напоминавшую ее самое. В доме сына у нее был свой флигель и девица-компаньонка. Все относились к ней с величайшим почтением, и каждое ее слово ценилось. Она была из культурнейшей семьи Станкевичей. Брат ее, Николай Владимирович (Николай Владимирович Станкевич (1813-1840) - русский философ и поэт), остался в истории русской литературы как глава знаменитого в свое время философско-литературного "кружка Станкевича". Он окончил словесный факультет Московского университета и сам писал главным образом стихи, но, как пишет С. Венгеров (Семен Афанасьевич Венгеров (1855-1920) - известный русский литературовед, критик и библиограф. Под его редакцией были изданы сочинения Пушкина, Белинского, Шекспира, словарь русских писателей и ученых и др), "в качестве писателя он не имел значения, однако наложил печать свою на целый период русской литературы". Он был человеком редкой нравственной красоты и обладал тонким критическим чутьем. Умер он молодым - двадцати семи лет, и имя его стало знаменем для молодого поколения 49-х годов, боровшегося с реакционными крепостническими взглядами. Среди участников этого кружка были Белинский, горячо любивший Станкевича, Аксаков (Сергей Тимофеевич Аксаков (1791-1859) - известный русский писатель, автор книг "Семейная хроника" (1852), "Детские годы Багрова-внука" (1858) и др. С. Т. Аксаков познакомился с М. С. Щепкиным в 1826 году и свыше тридцати лет был с ним связан дружескими отношениями. В 1855 году поздравлял его с 50-лет ним юбилеем от имени петербургских писателей), Грановский (Тимофей Николаевич Грановский (1813-1855) - известный русский ученый и общественный деятель, профессор всеобщей истории Московского университета. Был любимцем студенчества за свои блестящие лекции, в которых обличал крепостничество и проповедовал гуманизм), посещали его Тургенев и Герцен. К этим людям 40-х годов принадлежала и Александра Владимировна, находившаяся под большим влиянием своего брата. Понятно, с каким благоговением я подростком смотрела на эту старушку, имевшую счастье близко знать людей, имена которых мне казались легендарными. Ее воспоминаниям я очень обязана тем, что могу себе живо представить быт и семейную жизнь Щепкина.

Всем интересующимся историей русского театра известно, как из маленького крепостного дворового мальчика выработался величайший артист русской сцены, именем которого и сейчас называется Малый театр - "Дом Щепкина", как во Франции театр Французской комедии называется "Домом Мольера". Поэтому на фактах его биографии я задерживаться не буду - остановлюсь только на самой трагической странице из жизни Щепкина, которая, в общем, в дальнейшем протекла мирно, - в патриархальном укладе и серьезном труде. Эта страница является одной из самых трагических для истории русского театра. Это - время, когда Щепкину, тогда уже знаменитому артисту, не удавалось получить "вольную". Как трудно в наши дни, и особенно молодежи, понять и представить себе, что артист, имя которого гремело по всей России, который был гордостью Москвы, совестью театра, которому платили огромные по тем временам деньги за гастроли и которому шел уже четвертый десяток, мог быть продан со своей культурной и образованной семьей, как лошадь или собака! Что о нем могли торговаться, объясняя, что "он дает большой доход", и рассчитывали, во сколько можно оценить его семью - всех этих будущих профессоров, общественных деятелей и артистов! Когда публика, в виде бенефисного подарка, хотела выкупить его по подписке, то для того, чтобы удовлетворить аппетиты его "гуманных" владельцев, не хватило некоторой суммы. Тогда князь Репнин ( Князь Репнин перекупил Щепкина у графини Волькенштейн, когда тому грозила участь быть проданным графу Каменскому - помещику-самодуру, описанному Лесковым в рассказе "Тупейный художник") "великодушно" внес недостающие деньги, но за это оставил за собой право на Щепкина.

Вот отрывок из письма Щепкина, относящегося к этому периоду:

"...в декабре Котляревский (Иван Петрович Котляревский (1769-1838) - классик украинской литературы, автор шуточной поэмы "Энеида" и пьес "Москаль-чаривник" и "Наталка Полтавка", впервые поставленных с участием Щепкина. Хлопотал об освобождении Щепкина от крепостной зависимости) известил меня, что все кончено, и купчая крепость прислана князю. Эта весть так меня озадачила, что я не скоро собрался с духом спросить, какая крепость? Ведь меня князь выкупал, а не покупал? Наконец решился спросить и в ответ услышал вот что: "Это, - говорит, - сделано по необходимости. Опекун спрашивал разрешения для продажи, следовательно, и акт должен состояться в той же форме; к тому же, князь прибавил своих 3000 руб., которые ты и обязан заслужить". Только три года спустя Щепкин наконец получил возможность откупиться - и вздохнул свободно.

М. С. Щепкин. С портрета И. Е. Репина

Когда Щепкин переселился в Москву и обосновался там, его скромный дом сразу стал приютом лучших людей того времени.

Я успела еще с матерью побывать в последнем доме, где жил Щепкин в Москве, - на 3-й Мещанской улице, где сейчас по широкой, залитой электричеством асфальтированной трассе мчатся бесчисленные автомобили и где тогда была окраина Москвы, с маленькими домишками, утопавшими в садах, где редко-редко извозчик проедет или пройдет разносчик, выкрикивавший: "Патока с имбирем, варил дядя Симеон, тетушка Арина кушала-хвалила..." Такой разносчик - старенький, замерзший - приходил в дом Щепкина, его усаживали на лежанку, поили чаем - у Щепкиных угощали всех, кто бы ни пришел в дом, - и детвора, слушая его песенки, лакомилась его сбитнем.

Просторный дом с мезонином, с большой террасой и садом, где шумели развесистые березы и цвела сирень и кусты малины, смородины и крыжовника, точно где-нибудь в деревне. Я бродила с матерью по саду, по дому и из ее рассказов ясно восстанавливала картину щепкинской жизни. Прямо из передней - небольшой зал, он же и столовая, где к обеду садилось не меньше двадцати человек одних "чад и домочадцев", затем - голубая гостиная с штофной мебелью, расставленной по-старинному: диван, перед ним стол, кругом кресла, а в простенках "горки" с подношениями от публики, серебряными чарами и проч. Затем диванная с ходом на террасу, а налево из передней - кабинет Щепкина, служивший ему и спальней, потом другие комнаты, с девичьей в конце коридора. И наверху - "детский верх" и "старушечий верх". Всем этим домом кротко и мудро правила Елена Дмитриевна, жена Михаиле Семеновича, которую он звал "Алеша".

Во время турецкой войны в Анапе, в пылавшем дворце паши, солдаты нашли крошечную девочку и, сжалившись над ней, спасли ее. Их командир, генерал Чаликов, взял девочку на воспитание, и у него, как Пердита из "Зимней сказки" ("Зимняя сказка" - пьеса В. Шекспира), она счастливо прожила всю свою юность. Где-то в Курске она встретилась со Щепкиным, тогда еще крепостным актером. Она полюбила его и - свободная девушка - не побоялась связать с ним свою жизнь и до самой смерти была ему верным другом и помощницей. Когда она была уже взрослой девушкой, - говорит наша семейная хроника, - в Москву приезжали "две туркини", разыскивая девочку, пропавшую в Анапе. Возраст, приметы, родинки - все совпадало, но Елена Дмитриевна сказала, что ее родина - здесь, и отказалась покинуть Россию. Ее портрет кисти Тропинина (Василий Андреевич Тропинин (1776-1857) - выдающийся русский художник) хранился в Русском музее в Ленинграде. Это была миловидная женщина, с нежным ртом и красивыми темными глазами, очень маленького роста. Происхождение в ней сказывалось разве в том, что она любила сидеть поджав ножки да была очень неравнодушна к сладостям; в остальном это была совершенно русская по духу и воспитанию женщина. Как и Щепкин, она отличалась большой добротой.

Щепкин умел любить людей - может быть, потому, что сам много перестрадал. Пережитые им годы рабства оставили в нем глубокий след, и он исключительно горячо откликался на пережитое горе.

М. С. Щепкин с А. М Щепкиной в водевиле 'Матрос'

Тогда еще не было театральных убежищ, домов для ветеранов сцены, и не одного "отыгравшего" Щепкин спасал от нищеты и одинокой старости.

Частенько приходил он к жене расстроенный и говорил ей:

"Встретил такого-то (или такую-то)... Совсем одинок бедняга, и жить негде... Не взять ли нам его к себе, Алеша?"

"Ну что ж, возьмем, - отвечала Елена Дмитриевна, всецело сочувствовавшая мужу, - потеснимся..." - и брали.

Дом всегда был как будто резиновый: место как-то находилось. Михаил Семенович начинал курить подешевле табак, детям давали меньше гостинцев - и новый член семьи оставался до смерти на иждивении Щепкина.

Стоит бегло перечислить хотя бы нескольких обитателей "старушечьего верха". Жила там прежде всего сестра его Лизавета Семеновна с мужем, бывшим режиссером Малого театра, прозванным за свои длинные усы "дядей Усей". Жила сестра покойного трагика П. С. Мочалова (Павел Степанович Мочалов (1800-1848) - великий русский трагик. Дебютировал в Москве в Малом театре в 1817 году. Выступал в этом театре в ролях Чацкого, Гамлета, короля Лира, Фердинанда ("Коварство и любовь"), Карла Моора ("Разбойники") и других; создавал образы, проникнутые пламенной энергией, протестом против социального зла и насилия, высокими идеями гуманизма. Белинский посвятил Мочалову восторженные статьи), бывшая провинциальная трагическая актриса М. С. Мочалова-Франциева. Когда-то она была красавица, к старости сохранила величавость и важность своих героинь. Щепкин особенно любил ее, звал "Трагедия" или "Антигона" (Антигона - дочь царя Эдипа, персонаж трагедии Софокла "Антигона" и трагедии В. А. Озерова "Эдип в Афинах". Словами "Постой, дочь нежная преступного отца" начинается второй акт пьесы Озерова, широко известной в XIX веке) и часто приветствовал какой-нибудь фразой из старинной трагедии: "Идем, дочь нежная преступного отца..." Она сейчас же протягивала староклассическим жестом руку и подхватывала реплику. Этой величественной женщины побаивалась детвора, но, узнав ее слабое место - трагическая королева до ужаса боялась мышей, - иногда врывалась к ней в комнату с криком "Мышь, мышь!", доводя бедную чуть не до обморока.

М. С. Щепкин. С рисунка Т. Г. Шевченко

Жила наверху старушка - мать рано умершего актера и поэта Цыганова, автора песни "Не шей ты мне, матушка, красный сарафан...", поющейся и по сей день. Затем беленькая, розовая старушка с серебряными волосами и голубыми глазками, которую прозвали "баба Беленька", какая-то отставная актриса. Потом знаменитый Пантелей Иванович, рассказ Щепкина о котором, как говорят, вдохновил Островского на создание Любима Торцова (Любим Торцов - действующее лицо в пьесе "Бедность не порок" Островского). Пантелей Иванович - театральный парикмахер, которого Щепкин знал давно. Как-то раз, приехав в Харьков, Щепкин увидал около театра своего знакомца, обшарпанного, оборванного; полицейский солдат вел его на веревке, чтобы посадить в "Яму" - долговое отделение. Старик со слезами поведал Щепкину про свою беду. Щепкин отправился к своей Алеше, рассказал ей про встречу с Пантелеем Ивановичем. "Выкупим его, Алеша?" - "Ну что ж, выкупим!" - отвечала Елена Дмитриевна, как всегда в подобных случаях. И Пантелей Иванович поселился у них. В доме все его полюбили, особенно детвора. Человек он был тихий, парикмахер искусный Щепкин всегда был доволен его работой. Но вот беда: Пантелей Иванович запивал. Как получит жалованье (Щепкин его устроил в театре), так и пьет, пока всего не спустит. Щепкину надоело с ним биться, и он сказал жене:

- Надо, Алеша, сыграть с ним комедию: постращаю его!

Он пришел к Пантелею Ивановичу и сказал ему: "Ну, Пантелей Иванович, я для вас все сделал, что мог, но вы так себя ведете, что нам жить с вами больше не приходится. Прощайте, Пантелей Иванович". Тот не ответил ни слова, взял свой "болван" для париков и ушел из дома. Вечером в театре он стоял уже со своим болваном в уборной Щепкина, но тот остался тверд: поручил другому парикмахеру причесать себя. Три месяца он выдерживал его. Тот перестал пить и только бродил как тень около уборной. Наконец Щепкин заявил жене, что пора с Пантелеем Ивановичем помириться: "Жалко мне старика". Приехав в театр, он ласково сказал Пантелею Ивановичу: "Причешите-ка мне, Пантелей Иванович, паричок!" "Как зальется, как зарыдает мой старик! - рассказывал Щепкин. - Взял парик, а руки так и дрожат... Тут мы с ним и помирились: переехал он снова ко мне на житье и уж больше никогда во всю жизнь свою не запивал, а такой безграничной преданности, какую он питал ко мне и ко всему моему семейству, я ни от кого не видал".

Когда Садовский (Пров Михайлович Садовский (1818-1872) - великий русский актер, родоначальник актерской "династии" Садовских. В Малом театре с 1839 по 1872 год. Расцвет его творчества связан с утверждением реалистических традиций Щепкина и драматургии Гоголя и Островского на сцене Малого театра) сыграл Любима Торцова, Щепкин, вспоминая своего Пантелея Ивановича, говорил, что Садовский, хотя превосходно выражает комическую сторону Любима Торцова, недостаточно оттеняет в своем Любиме то, что было в Пантелее Ивановиче, - ту искру человеческого достоинства, которая этому падшему человеку помогла подняться и выйти на правый путь.

Всех своих старушек Щепкин баловал, журил, мирил, звал "мои резвушки", играл с ними в безик и кабалу (Безик и кабала - карточные игры), и никто из них не чувствовал, что они живут у него "на хлебах из милости".

М. С. Щепкин (в центре) в роли Фамусова, И. В. Самарин-Чацкий (слева) ('Горе от ума' А. С. Грибоедова). 60-е годы

Елене Дмитриевне трудно было бы справляться с такой огромной "семьей", если бы в доме не было "Тахамочки". Т. М. Аралова была дочерью домовладельца, у которого Щепкин поселился по приезде в Москву. Дела ее отца пришли в расстройство, дом и имущество продали за долги, и тогда Щепкин предложил ему, что он возьмет на воспитание его старшую дочку, подругу дочерей Щепкина, девочку лет двенадцати. Так она и осталась на всю жизнь в щепкинском доме. Это была тихая, молчаливая девушка, очень большого роста, с большими руками и ногами и с большим сердцем, в котором помещались все Щепкины. Все горести, радости, болезни Щепкины переживали на ее мощной груди, у ее любвеобильного сердца. Елене Дмитриевне она была незаменимой помощницей. Когда смертельно заболел старший сын Щепкина, Дмитрий, выдающийся молодой ученый, и врачи решили, хватаясь за соломинку, отправить его на остров Мадейра, родители, побоявшись отпустить сына одного, попросили Тахамочку сопровождать его. Так же спокойно, как она ответила бы на предложение повезти детей в Сокольники, она отвечала "хорошо" и отправилась с больным. Она самоотверженно ходила за ним, но поездка не помогла, и он умер на ее руках. Она вернулась в Россию. Одна, не владея языками, проехала через всю Европу да еще привезла с собой двух маленьких белых испанских пудельков "Чучо" и "Мучачу", "которых Митя любил". Они всю жизнь так и ходили за ней по пятам. Надо знать, что значило больше ста лет назад путешествовать (не было железных дорог, в пути встречались всевозможные опасности, приходилось переживать лишения и трудности), чтобы понять, какой дух был в этом некрасивом теле. Недаром все в доме ее любили и не представляли себе жизни без нее.

Кроме разных стариков и старушек, в доме Щепкина жило множество молодежи. Детский верх не пустовал никогда: кроме своих собственных детей, а потом внуков, Щепкин содержал сперва семью своего умершего товарища по сцене Барсова (П. Е. Барсов - друг и сослуживец М. С. Щепкина по Курскому, Харьковскому и Полтавскому театрам. Щепкин считал, что обязан ему своей театральной карьерой, начавшейся в Курске, в театре братьев Барсовых (в пьесе Мерсье "Зоя")) в количестве семи человек, которые прожили у него в доме больше двадцати лет, потом детей декабриста Якушкина (Иван Дмитриевич Якушкин (1793-1857) - член Северного общества. Был приговорен к смертной казни, замененной 20-летней каторгой); кроме них, беспрестанно появлялись новые лица, остававшиеся в семье Щепкина кто месяц, кто год.

Жил у него знаменитый впоследствии артист С. В. Шумский (Сергей Васильевич Шумский (1821-1878) - выдающийся русский актер, ученик М. С. Щепкина. В Малый театр был принят в 1841 году. Лучшие роли - Хлестаков, Чацкий, Кречинский, Жадов ("Доходное место"), Аркашка ("Лес")), постоянно гостили Г. Н. Федотова (Гликерия Николаевна Федотова (1846-1925) - выдающаяся русская актриса, воспитанница и последовательница М. С. Щепкина; ей одной из первых было присвоено звание народной артистки Республики. В Малом театре с 1862 года. С равным успехом исполняла и трагические роли: Катерина ("Гроза"), леди Макбет, королева Елизавета ("Мария Стюарт"), и комедийные: Катарина ("Укрощение строптивой"), Беатриче ("Много шуму из ничего"). В 1905 году по болезни оставила сцену), Н. М. Медведева. Последним, кто попал к нему, был известный М. В. Лентовский (Михаил Валентинович Лентовский (1843-1906) - известный актер, режиссер и антрепренер. С 1871 по 1881 год - актер Малого театра. Организовал первый в России театр оперетты (в саду "Эрмитаж"), известен постановками пантомим и феерий), которого Щепкин вызвал к себе, получив от него письмо с просьбой помочь ему стать актером. Мальчику было шестнадцать лет; Михаил Семенович послал ему денег, затем поместил у себя, пригрел его и полюбил. Так как все углы в доме были заняты, то ему поставили кровать в кабинете Щепкина. Мальчика с горячей душой, но дикого, как волчонок, невзлюбили внучата Щепкина, приревновав его к деду, и часто изводили его. После какой-то детской истории, в которой вспыльчивый Лентовский столкнул с террасы издевавшегося над ним приятеля маленьких Щепкиных, дети думали,