Новости    Библиотека    Энциклопедия    Карта сайта    Ссылки    О сайте   







предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава I

Когда Наде исполнилось пять лет, на семейном совете было решено на лето отправить ее к деду на Смоленщину, в село Потапово. Пусть поживет: и дед по внучке соскучился и мать немножко отдохнет. Надя родилась в этом селе, но через год семья снялась с родного места и вот уже четвертое лето встречает здесь, в Жаворонках, недалеко от Москвы. Отец устроился проводником поезда дальнего следования, получил маленький домик около станции и участок - предмет любви и заботы всей семьи.

Собирали Надю в дорогу долго и старательно. Мать сшила красивые платья, купила белые ленты, носки и красненькие туфельки на пуговках. Чтобы дочка не ударила лицом в грязь перед односельчанами: ведь как-никак, а Надя без пяти минут москвичка.

. . . Встречать Надю собралось все юное население Потапова, да и как тут можно было усидеть дома, когда мимо, сверкая белизной накрахмаленного платья, шла городская девочка; на ее белокурых волосах покачивался, словно бабочка, огромный бант, а по деревенской пыли, как две маленькие лодки, плыли ослепительно красные туфли!

Старая деревенская изба деда после их станционного домика в Жаворонках показалась Наде огромной и просторной. Тяжелые дубовые двери, сделанные на века, скрипучие половицы, потемневшие от времени потолки и маленькие резные оконца поразили воображение девочки. Здесь все дышало покоем, стариной, размеренным укладом трудовой деревенской жизни. Пахло нагретым сухим деревом и. . . яблоками. Этот яблочный дух, казалось, пропитал всю избу, он струился от стен, лавок, с потолка... Скоро она открыла секрет старого дома: на чердаке прямо на полу были насыпаны яблоки. Их было так много, что Надя могла бы зарыться в них и никто никогда бы ее не нашел.

Вообще дом был необыкновенный. Все в нем, начиная от стен, кончая мебелью и горшками, было сделано руками деда. Чего только не умел Надин дед: он и плотник, и столяр, и гончар, и стекольщик. Не было ремесла, которого он не знал, не испробовал в своей жизни. А в деревне не найдешь, пожалуй, избы, поставленной без его участия. Резные наличники на окнах, коньки на крышах, кружевные подзоры из дерева! Кто еще умел в деревне так резать, кто знал столько рисунков и узоров, сколько Алексей Никитич?! Особенно гордился старый мастер своей домашней мебелью. Прочная, выполненная в строгом древнерусском стиле, она была под стать старому дому. Посредине горницы стояло знаменитое дедушкино кресло - просторное, массивное, с высокой спинкой, вырезанное мастером из целого дуба, накрепко привинченное к полу. В него никто не имел права садиться, кроме деда, а Надя, если бы и хотела, все равно без посторонней помощи не забралась бы на сиденье. Когда дед садился, кресло жалобно скрипело под его тяжестью, ворчало, жаловалось, и Надя все ждала, что оно когда-нибудь взбунтуется и сбросит своего сурового седока. Но обычно, постонав, кресло смирялось и затихало.

Алексей Никитич был очень рад приезду своей маленькой внучки, давно он не имел такого терпеливого и внимательного слушателя, давно не рассказывал полузабытых уже историй о своем ремесле, старинных преданий, обычаев плотницкого дела. Надя узнала секреты старого мастера, услышала много удивительных и таинственных историй. Больше всего ее потряс рассказ деда о том, что если заложить между бревнами строящейся избы пустую бутылку, то в этом доме никто жить не станет, так как все вокруг наполнится вздохами, шуршанием, тихим шепотом, а при сильном ветре будет слышаться стоны и страшный тоскливый вой домового.

- Да, приходилось такую избу разбирать до последнего бревнышка, - вспоминал Алексей Никитич.

- А кто же прятал бутылку? - не могла успокоиться Надя.

- Известно кто, много таких шутников находилось. Кто из озорства, а бывало, плотники прятали бутылку, чтобы проучить скупого и грубого хозяина. - Дед затягивался трубкой, а Надя умолкала, с опаской прислушиваясь к шорохам дома...

Каждый городок, каждая деревушка обычно бережно хранят свои традиции, свою историю. Было чем гордиться и потаповским жителям. Ведь совсем неподалеку от их деревни, на реке Угре, произошла знаменитая битва Дмитрия Донского с татарами. Ничего удивительного поэтому, что детвора Потапова большую часть времени проводила на курганах у реки в поисках кладов и предметов старины. Считалось, кто найдет саблю Дмитрия Донского, тот будет счастливым всю жизнь.

Все это узнала Надя в первое же утро, как только вышла на улицу. Ей рассказали об этом босоногие мальчишки и девчонки с выгоревшими на солнце волосами и нетерпеливым блеском в глазах. Они были вооружены различными инструментами: от перочинных ножей и палок до заступов и лопат. В конце концов, при желании можно копать чем угодно, главное - была бы цель. А в ней любители приключений ни секунды не сомневались. Ребята показали Наде кучу всевозможных железяк самой различной формы и величины. Среди них, правда, не было легендарной сабли: ее еще предстояло найти.

Вполне понятно, что Надя не могла остаться в стороне. Прихватив ржавую лопату, она поспешила за своими новыми друзьями. Добравшись до курганов и убедившись в том, что здесь ее не настигнет строгий взгляд деда, Надя быстро скинула свое нарядное платье, туфли и, оставшись в одних трусиках, превратилась в обыкновенную деревенскую девчонку.

Трудно сказать, сколько времени продолжались поиски древнего клада, но, когда ребята собрались домой, солнце уже клонилось к закату. Вымазанные в глине по самые макушки, они разложили на траве найденные богатства. Чего тут только не было! И гвозди, и палки, и железки неизвестного назначения, и глиняные черепки, и причудливые камни, и даже рыболовный крючок, погнутый, но еще годный к употреблению. Его нашла Надя и была очень горда, когда сам Васька Парамонов, предводитель деревенских мальчишек, заинтересовался ее находкой, а потом, подумав немного, выменял его на старинную монету. . .

Дни бежали за днями. С утра Надя убегала с мальчишками, забиралась в чужие огороды, спасалась от злых деревенских собак и появлялась дома только под вечер, вся исцарапанная, голодная, черная от загара и пыли. Ей было хорошо: и когда с первыми осенними дождями в доме появилась мать и объявила, что пора собираться, Надя очень удивилась. А потом огорчилась. Напрасно Надя просила оставить ее у деда, напрасно ревела, топала ногами, напрасно дед тяжело вздыхал, сокрушенно поглядывая на мать, - та была непреклонна.

Настал день отъезда; это был ненастный и дождливый день поздней осени. Дед раздобыл подводу. Рыжий приземистый лошак равнодушно что-то жевал, косясь на людей лиловатым глазом, и, переступая с ноги на ногу, терпеливо ожидал, пока Надя с матерью прощались с соседями, дед выносил чемоданчик, пока все рассаживались и укрывались негнущимся холодным брезентом. Наконец дед тронул поводья, и подвода, противно заскрипев, поползла по грязной деревенской улице. Мальчишки во главе с Васькой Парамоновым некоторое время бежали за телегой, цепляясь за ее задок, а потом отстали...

Лошадь скользила по расплывшейся глине, из-под колес летели комья грязи, а по брезенту равномерно и скучно стучал дождь. Надя, размазывая по щекам слезы, смешанные с дождем, смотрела, как оставляемая колесами глубокая колея быстро наполняется мутной, бурой водой. За ее спиной бубнили голоса матери и деда. Неожиданно перекинув ноги через борт подводы, Надя соскочила на дорогу. Через мгновение она уже сидела за мокрым придорожным кустом и следила за удалявшейся лошадью. Все было спокойно, побега никто не заметил. Когда подвода скрылась за поворотом, Надя со всех ног помчалась обратно в деревню. Она бежала, не разбирая дороги, шлепая по лужам, скользя и падая, бежала, уверенная, что если она успеет добраться до деревни, то ее уже больше не увезут домой.

Отсутствие внучки дед обнаружил лишь километров через пять. Напрасно он и мать вглядывались в даль - за сплошной пеленой дождя не было видно ни души.

Мать ничего не сказала, когда, усталые и продрогшие, они вернулись с дедом в деревню, только торопливо развернула расписание поездов на Москву. Через три часа знакомая подвода снова выехала со двора, но теперь уже Надя сидела впереди, между матерью и дедом, и сонно глядела, как переступают мохнатые сильные ноги лошади.

Надя больше никогда не ездила к деду в Потапово, но это лето навсегда осталось в ее памяти.


Через два года Надя пошла в школу, в ту самую, где уже учился ее старший брат Володя.

В школе, маленьком двухэтажном здании, всегда было чисто, пахло свежевымытыми полами, раскаленной печью. Зимой сугробы доходили до самых окон, снег наваливался огромной мохнатой шапкой, и тогда школа казалась веселой избушкой из старой русской сказки. После уроков ребята брались за лопаты и расчищали школьный двор, а утром их снова встречали сугробы.

На новогоднем представлении Надя получила первую роль: Снегурочку. Деда Мороза играл, как обычно, учитель физики Василий Гаврилыч. Надя отнеслась к своему первому выступлению с большой серьезностью и волнением и заранее начала к нему готовиться. Мать сшила ей чудесный костюм, весь в блестках. Надя была счастлива. Наконец наступил долгожданный день. Школа вся светилась разноцветными огнями, в зале стояла огромная пушистая елка, которую ребята сами принесли из леса. Все было необыкновенно празднично и торжественно. Девчонки под звуки аккордеона кружились посередине зала, ребята стояли по углам, кидали в них мандариновые корки, конфетти. Принаряженные, улыбающиеся, непривычно добрые родители рассаживались по местам, тихо переговариваясь, украдкой поглядывая на детей. Все ждали начала концерта.

А в одном из классов, превращенном в настоящую артистическую уборную, шли лихорадочные приготовления. Старшеклассницы облачались в балетные пачки. Надя стояла в углу совсем готовая и с замиранием сердца следила за этой приятной суетой. Еще вчера она совершенно не боялась, ни капельки, а сегодня чувствовала, как общее волнение невольно передается и ей.

Когда Надю вытолкнули на сцену, она не увидела ничего: ни зрителей, ни Деда Мороза, который подошел к ней и что-то ласково и ободряюще говорил тихим голосом; она мучительно пыталась вспомнить хотя бы одно-единственное слово из своей роли. Ничего, полная пустота! И когда Надя убедилась, что вспомнить ей все равно не удастся, она с отчаянным ревом бросилась со сцены. Дед Мороз догнал ее, подхватил на руки свою невезучую Снегурочку и унес за кулисы под оглушительный хохот зрительного зала.

А потом он долго сидел с ней в пустом классе, утешая всхлипывающую девочку. Надя глядела на его большую ватную бороду, кустистые белые брови, на густо нарумяненные щеки, и ей казалось, что это не учитель физики, а настоящий Дед Мороз. Дед Мороз вдруг хитро подмигнул ей и сказал:

- А знаешь, у меня для тебя есть один подарок; нет, не такой, как всем ребятам, а совсем особенный, волшебный. Только, чур, никому не говорить и не показывать. Хорошо?

Надя серьезно кивнула. Дед Мороз запустил руку в свою огромную красную рукавицу и что-то достал оттуда. Надя, притихнув, ждала. Он разжал кулак, и девочка ахнула: у него на ладоне сверкала маленькая хрустальная звездочка, будто снежинка, упавшая с черного зимнего неба!

- Так вот, слушай меня внимательно и запоминай,- таинственно продолжал Дед Мороз. - Эта звездочка принесет тебе счастье, с ней ты никогда не будешь робеть на сцене... Только не забывай ее взять с собой. Ну, а теперь нам пора... Свой провал Надя переживала очень тяжело. После злополучного праздника она проболела все каникулы, но и после выздоровления ощущение позора еще долго преследовало ее.


Надя училась с увлечением. Как-то в третьем классе она с гордостью принесла матери районную газету. На первой полосе была напечатана фотография Нади, рядом интервью, а еще ниже полностью перепечатано ее классное сочинение на тему "Как я провела лето". Мать очень обрадовалась и пообещала, что если Надя кончит и этот год на все пятерки, то, так уж и быть, исполнит она заветную Надину мечту: купит ей кротовую шубку с пелеринкой.

Шубку мать привезла из Москвы в тот день, когда дочь получала в школе табель с отметками. Надя была счастлива и после ужина, накинув ее на плечи, простояла весь вечер у калитки, уверяя всех, что сегодня ей нездоровится и немножко знобит. Но Наде так и не пришлось поносить свою шубку; в ноябре она обменяла ее в деревне на хлеб и сало.


Осень 1941 года. Отец и брат на фронте, мать работает дежурной на станции. Надя осталась хозяйкой в доме. Теперь все заботы легли на нее: надо было и уроки сделать, и обед приготовить, и дома все убрать, и в очередях постоять. Надя уставала, так уставала, что уже не реагировала на непрерывные бомбежки железной дороги, не обращала внимания даже на близкие разрывы снарядов. Только бы добраться до кровати, только бы заснуть. . .

Через год пришло известие, что отец тяжело ранен. Девять месяцев пролежал он в госпитале, на фронт его обратно не взяли, ездить на поездах он тоже пока не мог. Чтобы прокормить семью, Надя меняла на базаре вещи, рыла мороженую картошку. Солдаты при виде маленькой, худенькой, большеглазой девочки развязывали свои мешки, угощали кониной. Одно очень огорчало Надю: ее никуда не принимали на работу. Сильно похудевшая, она выглядела значительно моложе своих тринадцати лет. А многие ребята из их класса уже работали и помогали своим семьям.

Но, несмотря на трудности, Надя не унывала. Она осталась все такой же: немножко легкомысленной, озорной девчонкой, смекалистой и удивлявшей взрослых трезвостью своих суждений.

Время шло, фронт отодвигался все дальше, и жизнь брала свое. Ни повседневная тяжелая работа, ни страшная усталость, ни горести и заботы не сломили Надю. Ее одолевала жажда деятельности. Не проходило дня, чтобы Надя не придумала в школе какую-нибудь новую затею.

Как-то, оставшись после уроков, Надя решила самостоятельно провести серию химических опытов. Для этого она заранее припасла необходимые препараты, в течение нескольких дней выпрашивая их у педагога, а то и попросту "заимствуя" в химическом кабинете.

... Внимание случайных прохожих привлекли странные вспышки и глухие взрывы, доносящиеся из здания школы; потом из окна повалил зеленоватый едкий дым. Когда люди вбежали в класс, то увидели маленькую фигурку испуганной девочки, которая тщетно пыталась остановить какие-то сложные химические реакции, происходящие в обыкновенных поллитровых банках. На следующий день школа не работала...

Но вскоре девочка оставила свои проделки: в душе ее зрело твердое и непоколебимое решение. Вместе с заявлением о приеме в комсомол она подала в райком просьбу направить ее на фронт. В своем прошении Надя серьезно обосновала, почему ее место именно на фронте. Она имела на это полное право: отец вернулся с войны инвалидом, брат воюет, а сама она прекрасно изучила противогаз. В конце Надя приписала, что ее маленький рост тоже может пригодиться в особо сложных операциях на передовой. Кроме того, она согласна действовать в тылу врага.

Через несколько дней Надю вызвали в райком. С ней беседовали очень долго и очень серьезно; никто и не думал отговаривать девочку от принятого решения. Надя вышла оттуда взволнованная. Когда, придя домой, она увидела усталую, измученную мать, прикорнувшую после смены на диване, ей стало немного стыдно. Но утром в школе Надя вновь чувствовала себя настоящей героиней: еще ни один мальчишка из класса не пробрался на фронт, а она получает вполне официальное направление от райкома. Но дни проходили, а повестки все не было. Однажды в школу приехал секретарь райкома. Он о чем-то долго совещался в кабинете директора, а затем туда вызвали и Румянцеву. "Вот оно, начинается..." - с волнением подумала она, переступая порог кабинета. Навстречу шагнул секретарь, он протянул ей, как взрослой, руку и поздравил с вступлением в комсомол. И еще добавил:

- Райком рекомендует вас, Румянцева, в комсорги школы...

С этого дня Надя стала активной общественницей. Но одно плохо - она не умела распределять поручения, ей все хотелось сделать самой. И она делала. Собственно, с этого времени и началась ее карьера актрисы. В те трудные годы школьники ездили по госпиталям с концертами, показывали сцены из спектаклей, читали стихи. Надя пела, плясала, декламировала, выступала с гимнастическими этюдами и завершала все акробатические пирамиды. Словом, не было жанра, про который она могла бы сказать: не умею!

Думала ли в то время Надя, что будет когда-нибудь актрисой? По всей вероятности, нет. Это было настолько несбыточно, настолько нереально! Актеры казались ей людьми другой планеты, ничего общего не имеющими с теми, кто ее окружал.

Наступила последняя школьная весна. Еще не сошел снег, еще сады были полны сугробов, а каждое воскресенье из электричек вываливались толпы дачников, устремлявшихся на свои участки. Скинув городские пальто и куртки, облачившись в старые, засаленные ватники, они часами что-то приколачивали, пилили, копали, расчищали. Изредка они разгибали натруженные спины и, разомлевшие на горячем мартовском солнце, опьяненные весенним морозноватым воздухом, стояли, опершись на лопаты, глядя вокруг таким удивленным взглядом, словно впервые увидели и старый дом с заколоченными окнами, и покосившуюся садовую скамейку, и отсыревшую за зиму дачную мебель.

Мать сердилась. Надя почти не бывала дома. Когда ее спрашивали, где она пропадает, Надя отмалчивалась, шутила. Не могла же она признаться, что "помогает" приходу весны. Вооружившись палкой, она убегала за деревню и там, скрытая от посторонних взглядов, нетерпеливо оглядывала свои владения. Каждый день приносил что-нибудь новое: снег подтаивал, чернел, становился ноздреватым, хрупким, как кусок сахара, опущенный в чашку чая. Гремели ручьи. Надя помогала им, она ломала палкой лед, сбивала сосульки, прыгала через мутные широко разлившиеся потоки и вдыхала прозрачный колючий воздух. А на душе было смутно и тревожно. Надо было срочно решать, куда поступать после окончания школы. Кем быть? - вечный вопрос. Надя чувствовала всю ответственность своего решения: школа надеялась на выпускников - ведь их осталось всего десять. Десять человек, которые смогли доучиться, закончить десятилетку. Нет, она не имеет права провалиться, не поступить в институт.

Надя прибегала домой после захода солнца. Продрогшая, уже успевшая загореть, с выбившимися из-под платка волосами, она проглатывала обжигающий чай и садилась за уроки.

А ночью снова одолевали сомнения. Как признаться, что хочешь поступить в театральный институт? Что в этом странного? Ничего особенного, институт как институт, в сотый раз уговаривала себя Надя. Почему никого не удивит, если сказать, что ты собираешься быть врачом, педагогом, инженером, а вот говорить о театре - неудобно? Надя засыпала поздно, дав себе слово утром объявить о своем решении. Но утром всегда было некогда: ведь разговор-то предстоял серьезный. А вечером снова не хватало духу.

Но вот в школу прислали маленькие книжечки, из которых можно было узнать условия приема во все институты Москвы. Надя легкомысленно загадала, что пойдет в тот институт, куда меньше всего надо сдавать экзаменов: это ее судьба. Оказалось, в театральный институт. Решение было принято, но оно осталось ее тайной. Объявив всем, что поступает в институт иностранных языков, Надя успокоилась.


Лето проскочило в хлопотах. Опомнилась Надя уже перед самыми экзаменами. Стоял август. Приодевшись, Надя отправилась в ГИТИС, она знала только один театральный институт в Москве. Робея, разглядывала маленький уютный особнячок, скромно выглядывавший из-за деревьев. Неужели здесь учились знаменитые артисты, ходили по этому старому переулку, сидели на этих скамейках? Неужели и она через некоторое время будет так же уверенно, весело приходить сюда каждый день и этот таинственный дом станет ее домом? Она будет открывать огромные тяжелые двери и, напевая, взбегать на второй этаж? Неужели все это будет? У Нади захватило дух от этой волнующей мысли, ставшей вдруг такой реальной и близкой. Она почувствовала, что не может сейчас войти, должна успокоиться, и медленно побрела мимо института, нарочно сдерживая шаги. Под ногами шуршали пыльные вялые листья, пахло арбузами, по переулку беззаботно носились мальчишки, полосатая кошка деловитой рысцой пробежала по тротуару.

Первый человек, с которым разговаривала Надя в институте, был декан режиссерского факультета Андрей Александрович Гончаров. Надя в смущении смотрела на этого красивого улыбающегося человека, а он, откинувшись на спинку дивана и положив ногу на ногу, с нескрываемым любопытством разглядывал ее. Надя была очарована его улыбкой, приветливостью и тем, как серьезно выслушал он ее сбивчивый рассказ о себе. Гончаров неожиданно посоветовал ей пойти в Детский театр. Там должны были начаться приемные экзамены в студию.

В Детском театре Румянцевой торопливо объявили, что сегодня последний день подачи заявлений, экзамены начнутся через два дня. Первый - специальность. Надя не знала, что это такое, но спросить у спешившей хорошенькой секретарши постеснялась. Оставив документы, она поехала домой.

На первый экзамен Надя собиралась тщательно, заранее обдумав каждую мелочь своего сложного туалета. Главное, решила она, необходимо выглядеть старше и, конечно, выше. Она выгладила свое единственное нарядное платье-матроску, разорилась на новые ленты для кос, выпросила у матери выходные туфли на каблуках. Правда, туфли оказались несколько великоваты и не по сезону закрытые, на кнопках. "Но это не беда", - думала Надя, разглядывая себя в зеркале. Дополнением ее костюма была белая панамка с пуговкой. Под воротник матроски она приколола блестящую звездочку, подарок Деда Мороза.

То, что Надя увидела в театре, ошеломило ее. Казалось, он был полон обезумевших людей, которые чудом вырвались из сумасшедшего дома и по какой-то удивительной случайности собрались вместе. В фойе и коридорах стоял невероятный шум. Одни абитуриенты, вперив взоры в пространство и не обращая ни на кого внимания, громко читали стихи, другие, наоборот, забившись в угол, что-то сосредоточенно бормотали себе под нос.

Надя в растерянности замерла на пороге.

- Что происходит? - нерешительно спросила она коротко остриженного юношу в очках, который произвел на нее впечатление более нормального, чем остальные.

- Ничего особенного, - снисходительно ответил он, - просто они находятся в состоянии "публичного одиночества".

Его ответ поверг Надю в полное отчаяние, она вопросительно взглянула на молодого человека, но он больше ничего не успел добавить, потому что Надя бросилась к двери: секретарша настойчиво, видимо, уже не в первый раз, называла ее фамилию. "Что же делать? - лихорадочно думала она, - я ведь так и не узнала, что такое "публичное одиночество". Наверное, это самый основной вопрос, который будут спрашивать на экзамене".

Приемная комиссия заседала в большой просторной комнате с высоким потолком. Когда Надя вошла и огляделась, она увидела в противоположном конце зала сидящих за столом людей, которые с беззастенчивым интересом ее разглядывали. Девочка также молча разглядывала их. Кто же главный, кому улыбаться? Сидящие показались ей почему-то все одного роста, одной комплекции, и у всех было одно, довольно приветливое, ободряющее лицо, которое, казалось, чего-то от нее ожидало. Но чего именно? Этого Надя не знала. Молчание затягивалось. Наконец сидящая в центре женщина попросила Надю подойти поближе и прочитать какое-нибудь стихотворение. Это Надя могла, она знала множество стихов. Но какое же выбрать? Лучше всего, решила она, что-нибудь из школьной программы, то, за что ее хвалили на уроках. Надя храбро вышла на середину и объявила:

- Я прочту монолог Фамусова из комедии Грибоедова "Горе от ума".

И тут вся храбрость ее испарилась, она с удивлением увидела, что люди за столом задвигались, зашептались, некоторые даже засмеялись, как будто она сказала что-нибудь невероятно остроумное. А один старичок деликатно прикрылся газетой, но Надя все равно заметила, что плечи у него трясутся от смеха. Окончательно оробев, Надя уже решила спастись бегством, когда ее попросили начинать. Эх, была не была! Надя положила на окно сумочку, схватила чью-то суковатую палку, наверное, того деликатного старичка и... начала.

Она читала так, как никогда еще в жизни не читала. Ярость душила ее, ярость против этих спокойных и равнодушных людей, снисходительно смеющихся над ней. Надя не помнила себя, она отчаянно потрясала палкой, кричала басом, запахивая воображаемый халат, голос ее срывался, она переходила на вкрадчиво-ехидный тон, обращая свои слова к сидящим перед ней. В довершение всего она сорвала с себя панамку и затоптала ее ногами. Закончив монолог, Надя победно посмотрела вокруг. Члены комиссии. . . хохотали: женщины, всхлипывая, вытирали глаза платками, а деликатный старичок шумно высморкался и тихо простонал:

- Как хотите, но это же цирковой номер. . . аттракцион.

- Деточка, - слабым голосом сказала женщина, сидящая в центре, - подойди поближе...

Когда Надя прочитала в списке принятых свою фамилию, она решила, что это ошибка. Она ждала, что однажды, придя на занятие, главный режиссер театра и ее педагог Ольга Ивановна Пыжова внимательно посмотрят на нее и удивленно спросят: "Девочка, ты что здесь делаешь?" И кончится ее необыкновенная, сказочно прекрасная жизнь. Но время шло, и никто не удивлялся, увидев Надю на занятиях, никто не спрашивал, что она здесь делает.

Надя любила приходить в театр пораньше и гулять по пустым гулким фойе. Театр в этот час казался огромным и заснувшим, со стен задумчиво смотрели красивые меланхолические женщины, серьезные мужчины, пахло клеем, красками и еще чем-то удивительно приятным и знакомым. Надя скользит по блестящему паркету фойе, в котором студенты занимаются движением, танцем. Девочка слегка наклоняется вправо, влево, приседает и снова скользит под строгими взглядами молчаливых портретов.


Прошло три месяца. Надя начала свыкаться с мыслью, что она будет актрисой. Однажды на занятиях по движению Надя развлекала уставших студентов, смешно копируя педагога. Студенты смеялись. Неожиданно наступила мертвая тишина. Надя оглянулась и замерла: в дверях стояла О. И. Пыжова и испытующе, в упор смотрела на нее. "Ну вот и конец! - подумала Надя. - Завтра меня вызовут к ней в кабинет и распрощаются".

На другое утро Румянцеву действительно вызвали в дирекцию. Пыжова была не одна: рядом с ней сидел улыбающийся Михалков, а около двери стоял первокурсник Саша Лебедев. Надя еще не успела сообразить, почему здесь Михалков и Саша, как Ольга Ивановна приветливо сказала:

- Сергей Владимирович принес к нам в театр новую пьесу. Это очень интересная и важная пьеса о детях, которые во время войны потеряли свою родину, своих родителей и друзей. Вы, конечно, читаете газеты и знаете, как важно для всех нас, чтобы наши маленькие граждане вернулись к себе домой, и все мы по мере своих сил стараемся им помочь. Пьеса называется "Я хочу домой". Чтобы образы детей получились правдивыми и искренними, мы решили поручить эти роли вам, а не актерам, так как вы недалеко ушли от детского возраста.

'Я хочу домой'. Спектакль Центрального детского театра
'Я хочу домой'. Спектакль Центрального детского театра

Сенсационная весть облетела театр с быстротой молнии. Надю и Сашу поздравляли, обнимали, целовали, как будто они совершили какой-то героический поступок. Шутка ли, первокурсники, еще не умеющие толком и слова сказать на сцене, будут играть с профессиональными, опытными актерами!

Началась трудная пора для Нади: занятия и репетиции, репетиции и занятия. Прибавились новые волнения: а вдруг отнимут роль, вдруг ничего не получится? Во время репетиций в зале все время сидела вторая исполнительница роли - опытная актриса, которая вместе с Надей проходила всю роль. Ее присутствие заставляло девочку быть всегда собранной, всегда начеку. Она стремилась выполнить все замечания режиссера, прислушивалась к советам актеров. Надя еще не умела проговаривать сквозь зубы слова роли, беречь силы для премьеры, как это делали профессиональные актеры. На каждой репетиции Румянцева плакала настоящими слезами, задыхалась от горя, страдала, радовалась.

Надю хвалили студенты и актеры, хвалила даже Ольга Ивановна, которая была скуповата на похвалу. Надя немножко приободрилась. Но что стоили слова накануне премьеры?

Надя уехала из дому с утра, оставив родителей в страшном волнении. Перед самым спектаклем она почувствовала, что почти ничего не слышит, уши заложило, а ноги стали ватные, совсем как тогда в школе. По всему телу разлилась слабость. Казалось, нет сил поднять руки. Перед самым выходом Надю охватил глубокий ужас, и она с такой силой вцепилась в кулису, что ее с трудом вытолкнули на сцену. К счастью, это состояние актрисы совпадало с материалом роли: ведь героиня пьесы сначала так же смертельно напугана, как и она сама.

После первого акта в уборную зашла Пыжова.

- Все в порядке, не волнуйся!

Но Надя была как во сне. До нее едва долетали реплики партнеров, она не слышала аплодисментов, не видела, как женщины украдкой вытирали глаза.

Когда последний раз дали занавес и за кулисы ринулась с поздравлениями толпа родственников и знакомых, Надю нигде не могли найти. Виновница торжества исчезла бесследно. Она спряталась от этого радостного шума, громких голосов, объятий и поцелуев. Ей необходимо было побыть одной, совсем одной, успокоиться, подумать...

О чем она думала после своего первого спектакля, сидя наверху за пыльными старыми декорациями? Об этом Надя не могла потом вспомнить. Она не испытывала ни удовлетворения, ни радости от сыгранной роли, только внутреннюю пустоту, какую-то отрешенность от окружающего мира.

На другой день в театре Надя была именинницей. Она только ходила и улыбалась всем, говорить уже не было сил. Б. В. Бибиков и О. И. Пыжова подарили ей книгу "Овод" Войнич. На титульном листе Борис Владимирович написал: "Учись, трудись и не падай духом, если будет трудно". Надя была счастлива.

Спектакль "Я хочу домой" получил высшую награду - Государственную премию 1949 года. И вместе со всеми успех спектакля разделила начинающая актриса. Надю заметили. Рецензенты единодушно хвалили исполнительницу роли Иры Соколовой. Известный детский писатель Лев Кассиль писал в "Литературной газете": "...роль этой девочки трогательно, с поражающей естественностью играет молодая актриса Н. Румянцева".

Больше всего в этих рецензиях Надю радовало то, что все единодушно ее называли артисткой...

Так прошло лето, а осенью студию Детского театра закрыли. Студенты разбрелись по разным театральным училищам, кто куда смог устроиться. Надю и Сашу Лебедева, ее партнера по спектаклю, оставили во вспомогательном составе труппы. У театра не было подходящих дублеров. Надя получила оклад 360 рублей. Эти деньги казались ей несметным богатством, она просто не знала, куда их девать. Теперь она стала актрисой театра, вполне самостоятельным человеком. Но на другое утро после приказа ее вызвала к себе Ольга Ивановна.

- Вот что, Надюша, - сказала она, - театр театром, все это прекрасно, но тебе надо учиться. Или ты уже возомнила себя настоящей актрисой? Нет, голубчик, до этого тебе еще очень и очень далеко, так же, как и год назад, когда ты читала здесь монолог Фамусова. Я понимаю, что сейчас ты не можешь бросить театр, ты здесь нужна, но я беру тебя вольнослушательницей на актерский факультет ГИТИСа, где я буду преподавать мастерство.

Всю зиму Надя продолжала учиться и работать в театре. Ее репертуар пополнился еще двумя новыми ролями: Ирочка в пьесе В. Розова "Ее друзья" и Маша в сказке М. Маклярского "Репка". Надя играла теперь наравне с профессиональными актерами, репетировала, ездила на гастроли, к ней пришла некоторая уверенность.


На следующий год Румянцева стала полноправной студенткой ГИТИСа. Она с увлечением репетировала с О. И. Пыжовой Фроську в "Жатве" Г. Николаевой. С успехом выступала в ЦДРИ, продолжала работать в театре. Время было заполнено до предела. Казалось, все мечты маленькой Нади сбываются.

Однажды она сидела в гримерной и торопливо подводила глаза: скоро ее сцена. В дверь осторожно постучали. Вошел незнакомый человек. Разговор был коротким, на столе остался киносценарий. Он назывался "Навстречу жизни". Если Наде понравится роль Маруси Родниковой, она должна приехать в Ленинград на киностудию не позднее 20 января. Все это показалось Наде чудом. В качестве доброго волшебника выступил кинорежиссер Н. Лебедев, собиравшийся экранизировать повесть Н. Василенко "Звездочка".

'Навстречу жизни'
'Навстречу жизни'

Роль Маруси Родниковой молодой актрисе очень понравилась. Да она и не могла не понравиться, это был смелый, решительный характер, веселый, открытый, приветливый. О такой героине можно было только мечтать! Вопрос для Нади был решен, она поедет на съемки в Ленинград. Наивная девушка и не предполагала, что существуют актерские пробы, что на одну роль режиссеры приглашают нескольких актрис, устраивают конкурс и только после этого утверждают лучшую претендентку. Надя рассказала о том, что едет сниматься, буквально всем: студентам, родным, актерам, знакомым, педагогам. Она готовилась в дорогу, но необходимо было прежде всего преодолеть сопротивление двух человек: директора Детского театра К. Шах-Азизова и директора института М. Горбунова. У Шах-Азизова не было дублерши на Надины роли. Но напрасно он уговаривал заупрямившуюся актрису, напрасно убеждал, что она создана для театра, что в кино у нее все равно ничего не получится и она вернется ни с чем, а уже тогда-то он ни за что не возьмет ее обратно в труппу. Надя делала наивные глаза, умоляюще поглядывала на него и говорила:

- Ну что вы, Константин Язонович, может быть, все- таки возьмете на самую маленькую роль?

Расчет она все-таки получила, с Горбуновым дело уладила Ольга Ивановна.

И вот Надя в Ленинграде. Каково же было ее разочарование, когда на первой пробе рядом с ней уселись две хорошенькие белокурые вгиковки - Ия Арепина и Роза Макагонова! Они тоже хотели играть Марусю. Наде они показались настоящими красавицами, к тому же девочки уверенно расхаживали по студии, громко смеялись, острили, почти со всеми помрежами были на "ты". А Надя украдкой поглядывала в зеркало, стараясь представить себя со стороны, болезненно переживала свою неловкость, топорность, плохую одежду. "И какая я актриса? - думала она. - Не умею ни ходить, как следует, ни одеваться!.. Ну что же, - утешала себя Надя, - зато Ленинград посмотрела за казенный счет. Может быть, никогда больше и не придется здесь побывать". Она заставляла себя думать о музеях и памятниках старины, но мысли упорно возвращались к киностудии.

Прощаясь, Лебедев сказал девочкам:

- Поезжайте домой, а когда будет нужно, вызовем прямо на съемки. - Вроде: приходите в гости, но когда и куда - неизвестно.

Наде все было ясно: не прошла, не понравилась! Нужно было возвращаться в Москву, в ГИТИС. Что сказать Пыжовой, ребятам? И в театре взяла расчет...

- Нет, как хотите, - заявила Надя в первый же день своего приезда в институт. - Я в кино работать не могу. Не поймешь, что происходит: сегодня снимают конец, завтра начало, а потом середину. А как же в образ войти, как создать на площадке необходимое самочувствие? Нет, я отказалась сниматься, моя любовь принадлежит только театру!

Ребята сочувственно поддакивали, соглашались. Только Ольга Ивановна ничего не сказала. "Не поверила!" - решила Надя.

Дни шли за днями, и скоро киностудия стала для Нади досадным и грустным воспоминанием. И поэтому когда из Ленинграда пришел вызов на съемки, Надя не могла поверить своим глазам. Нужно было ехать на целый год.

"Когда Надя получила приглашение на съемку, - рассказывает Ольга Ивановна Пыжова, - в ГИТИСе велась упорная и, я бы сказала, довольно справедливая борьба против того, чтобы студенты снимались во время учебы в институте. Как показала практика, неопытные, беспомощные студенты иногда попадают в руки таких же беспомощных, а часто и бездарных режиссеров, которые ничему не могут научить их. Нередко работа с подобным режиссером, нетворческая атмосфера на съемках калечит психику начинающих артистов. А это может принести непоправимый вред, духовно разрушить молодого актера, все его представления об искусстве и творчестве. В таком случае одинаково опасны и неудача - это верная гибель: появляется страх, неуверенность, растерянность - и успех, который зачастую бывает вызван не мастерством и талантом актера, а его молодостью, непосредственностью, личным обаянием.

Популярность у зрителей нередко приводит молодого актера к заносчивости, высокомерию. Пережить свой успех столь же трудно, как и провал. Но особенно опасен успех в кино. Как часто, сыграв одну роль, молодой актер попадает в международные знаменитости, становится "звездой". Заграничные поездки, приемы, всеобщее восхищение и внимание, смена впечатлений и ритмов - все это приводит молодого человека с неустойчивой еще психикой и неуравновешенным характером к опасной душевной болезни, и он - уже конченный человек для искусства.

Я бы сказала, что подобные "феерические взлеты" вообще лежат вне традиций русского актерства. Достаточно вспомнить Ермолову. И ее и многих других знаменитых артистов русского театра отличали прежде всего трудолюбие и скромность.

Актеры театра, и драматические и оперные, должны ежедневно работать над собой. Мало один раз талантливо сыграть на сцене или удачно спеть арию, надо так же хорошо сделать это и завтра и послезавтра, всегда!

Каждым своим выступлением театральный актер должен поддерживать, утверждать свою славу, свой успех, свое мастерство.

Актер кино лишен того счастья, которым обладают актеры театра, подумать дома вечером после спектакля, проследить мысленно свою работу и решить, что завтра он сыграет эту сцену иначе, не так, как сегодня, совсем в ином ключе. Нет, киноактер уже ничего не может сделать: сцена снята, и режиссер остался доволен. Редко, очень редко эпизод переснимают по вине актера, обычно это бывает из-за технического или операторского брака.

Сниматься в кино - это адский труд. Я знаю это по себе. Как часто актер, вызванный на съемку, с утра сидит в гриме, в костюме, входит в образ, готовится сыграть свою сцену. А съемка начинается лишь поздним вечером, когда актер уже потерял верное самочувствие. Творческое настроение часто растворяется в пустых разговорах, пересудах, в бессмысленном хождении по коридорам. Это самые изнуряющие и утомительные часы на съемках.

Все это я говорю к тому, чтобы стало понятно, как опасно отпустить студентку театрального института сниматься в кино. Это огромная ответственность. Конечно, бывали случаи, когда и я и Борис Владимирович Бибиков с легким сердцем отпускали своих студентов сниматься. Так произошло, например, во время съемок фильма "Молодая гвардия". Тогда мы были спокойны. Ведь мы знали, что передаем своих учеников в бережные и внимательные руки прекрасного педагога и режиссера Сергея Герасимова.

Несмотря на все опасности, подстерегающие молодого актера на съемках, несмотря на все отрицательные стороны кинематографа, я отпустила Надю. И не только отпустила, но и помогла преодолеть законное сопротивление администрации. Это произошло потому, что я уже достаточно хорошо знала свою ученицу, верила в нее. Она обладала редким и очень ценным качеством: умением правильно поставить себя в работе с режиссером, защитить свою точку зрения, отстоять свое видение роли. Это ее свойство я подметила, еще репетируя с ней в пьесе Михалкова "Я хочу домой" и позднее, во время различных студенческих этюдов, отрывков, в работе над ролью Фроськи в инсценировке повести Г. Николаевой "Жатва".

Дарование Нади глубоко индивидуально, она обладает истинно комедийным талантом в сочетании с внешней инфантильностью и манерами подростка. В ней много заразительного, яркого. Но это только одна из граней дарования Румянцевой. Ей многое дано. И никто лучше меня, ее педагога, не знает, что Надя - прекрасная драматическая актриса с сильным, захватывающим темпераментом. И это качество отнюдь не уходит, не пропадает, напротив, с годами оно развивается и обогащается. Вызывает опасение потребительское отношение некоторых режиссеров, эксплуатирующих талант молодой актрисы, это может обеднить ее актерскую индивидуальность".

предыдущая главасодержаниеследующая глава








© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, статьи, оформление, разработка ПО 2001-2019
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://istoriya-teatra.ru/ 'Istoriya-Teatra.ru: Театр и его история'

Рейтинг@Mail.ru